Мы в соцсетях VK TW FB IN

От первого лица: Игорь Золотовицкий

27 ноября 11:46

От первого лица: Игорь Золотовицкий

Знаменитый артист театра и кино, ректор Школы-студии МХАТ и директор Дома актера — о новой жизни легендарного театрального пространства, системе Станиславского и русской школе в Голливуде.

Фото: Ирина Гордон

О Доме актера

Дом актера — абсолютно культовое место, и само здание (бывшее министерство культуры, памятник архитектуры начала прошлого века с рыцарями на угловой башне), и внутреннее его наполнение. У Дома есть традиции, которые непоколебимы — раз в месяц принимать ветеранов сцены и устраивать для них концерты, отмечать открытие и закрытие сезона, на которые приходит театральная общественность, устраивать вечера памяти великих людей театра, кино, балета, отмечать день рождения Дома актера 14 февраля. Вообще это довольно любопытная история — Дом актера открылся в 1937 году к 100-летию со дня смерти Пушкина — именно смерти, не рождения, да и в целом год был не очень веселым, но так сложилось. Еще одна традиция связана с днем первокурсника, когда у нас собираются первые курсы всех театральных вузов Москвы. А за ним идет «Посвящение в артисты», когда приходят уже выпускники. Все это остается. Но нам хотелось бы двигаться вперед. Понятно, что в том виде, в котором Дом актера существовал в 1960–1970-е годы, сейчас он уже существовать не может. Хочется, чтобы было больше молодежи. Еще три года назад, когда я пришел сюда в качестве руководителя, молодежь обходила Дом стороной. А сейчас радостно, что в каждом углу сидят, стоят молодые люди с листочками — учат тексты, читают, репетируют и потом играют что-то. На данном этапе нам не важно, во что это выльется. Главное — чтобы молодежь пришла и начала репетировать, как в свое время репетировали в этих стенах Петр Наумович Фоменко, Сергей Васильевич Женовач и многие другие.

Фото: Ирина Гордон

О новой свободной площадке для творчества

Нам хочется, чтобы Дом актера стал еще одной свободной театральной площадкой, на которой происходит что-то интересное и разноплановое. Свободных площадок в Москве, как ни странно, мало. Театров — много, а свободных площадок мало. Одну мы знаем — СТД на Страстном бульваре. Мы бы хотели, ни в коем случае с ними не соревнуясь, создавать условия для появления новых пьес, музыкальных произведений и даже дефиле — так как мы дружим с Сашей Васильевым, одним из крупнейших коллекционеров винтажной одежды, возможно и такое.

Сейчас мы прошли первый этап — сделали профессиональные проекты реконструкции двух главных помещений — Большого зала, который был просто конференц-залом, не приспособленным для театра, и Голубой гостиной, которую мы хотим превратить в малую сцену с залом на 150 человек. В этом здании четыре сценические площадки — Большая сцена, Голубая гостиная, Камерная сцена и Малая сцена, на которой сейчас уже идут спектакли. Со временем мы хотим сделать фестиваль — есть фестиваль NET, а у нас будет фестиваль «Да». Это и аббревиатура Дома актера, и просто «да» новым начинаниям.


О перемене смысла

Дом актера основывался как закрытый клуб. Там актеры могли обсуждать что-то не вполне разрешенное, говорить в своем кругу чуть-чуть с другими интонациями. В знаменитом доме ВТО на углу улицы Горького и Страстного бульвара, который сгорел, к большому сожалению, прошли прекрасные времена моей юности. И Жванецкого я первый раз там увидел, и Юрского первый раз там услышал. Нынешний Дом актера — более открытое пространство. И мы хотим, чтобы простой театральный зритель знал, что там происходит что-то такое, что он не увидит в театрах. Это возможность увидеть актеров с другой стороны или в других амплуа. Например, Константин Райкин блестяще читает стихи. Может быть, не все это слышали, а он читает Давида Самойлова просто до слез.

Ирина Гордон

О новых проектах

Свободная площадка означает, что к нам можно прийти, показать свой проект, и если это наш формат и это талантливо, мы готовы предоставить сцену. Сейчас мы лояльно относимся к слову «талант» — нам важно запустить процесс. Со временем отбор, возможно, станет жестче. К нам приходят студенты, выпускающие дипломные спектакли — где им еще играть? Я знаю это по собственным ученикам: они бы хотели продолжать, а негде. Из уже осуществленных на нашей площадке проектов мне нравится спектакль «Полковник-птица» по пьесе болгарского драматурга Христо Бойчева. Болгарская драматургия была востребована во времена моей юности, и одним из первых моих спектаклей в МХТ был «Попытка полета» по замечательной пьесе Йордана Радичкова, мы там летали на дирижабле. «Полковник-птица» — пьеса, актуальная во всех отношениях — политическом, человеческом, душевном, поэтическом — каком угодно. Ребята играют ее на Малой сцене, и мне кажется, получилось интересно, забавно и очень подходит под наш формат.


О вечно живой системе Станиславского

Система Станиславского жива, но это не икона, которая висит в углу. Во-первых, Станиславский придумал профессию режиссера как таковую. До этого в театре был директор, в каких-то случаях был литературный руководитель, который выбирал пьесу. Затем актеры выучивали текст, талантливые играли талантливо, бездарные — бездарно. А Станиславский сказал, что пьесу можно играть по-разному: можно играть про Ромео, а можно — про Джульетту, а можно — про Горацио. Каждое время требует своих акцентов, и это очень важно, чтобы мы понимали, что мы хотим зрителю сказать. Про что мы играем Гамлета — про предательство, про невероятное безверие в человека? Станиславский также поменял отношения между зрителем и актером. Зритель стал соучастником, сопереживающим тому, что происходит на сцене. Не просто «какое наслаждение — литературное чтение», но то, что происходит на сцене — это про него, он узнает себя. И в этом смысле система Станиславского живет, какой бы ни был жанр и режиссер.

Фото: Ирина Гордон

О важности интонации

Гений таких людей, как Станиславский, в том, что они в свое время изменили интонацию. Уже сама эта интонация не нужна — мы смотрим сейчас исторические хроники первых спектаклей Художественного театра, и это выглядит для нас дикостью. Но то, что он систематизировал образование актера, — это огромное достижение. Развитие любой профессии, и в искусстве тоже, определяется средним уровнем. В России очень высокий средний уровень театра и актерского образования, нигде в мире такого нет. Хотя, конечно, на Западе есть и очень талантливые, и гениальные актеры. В Америке, например, очень высокий уровень кино. Но он основывается не на институтах, а на большой конкуренции. Я знаю это, поскольку преподаю в США каждый год. Там очень мало педагогики, которая относилась бы к преподаванию актерского мастерства. И все артисты, которые там востребованы, вышли из наших Станиславских и Михаилов Чеховых. И вообще, да будет вам известно, весь Голливуд придуман выходцами из России. Warner Brothers — это братья Вороновы из Рыбинска, один из основателей Metro Goldwyn Mayer — Лазарь Меир из Минска, и так со всеми кинокомпаниями. Мы даже хотели документальный фильм об этом снимать.

После Станиславского было много других режиссеров, которые меняли интонацию соответственно времени — Таиров, Мейерхольд, Товстоногов, Ефремов, Любимов. Сейчас, может, нет одного такого человека, хотя из великих живы и Додин, и Гинкас, и другие, но сейчас само время меняет интонацию, и публика предъявляет свои требования. Интонация — очень важная штука на самом деле. Это не техническое понятие, а эмоциональное. Правда в театре определяется ухом, а не глазом. Глазу может нравиться, но как только ухо не услышит то, что оно хочет слышать, — все пропало.

Фото: Ирина Гордон
Сцена из спектакля МХТ им. Чехова «Пьяные»

О современной режиссуре

Сейчас есть очень хорошие режиссеры — Виктор Рыжаков, Юра Бутусов, Кирилл Серебренников, Костя Богомолов, Римас Туминас, Миндаугас Карбаускис. Я боюсь кого-то забыть, но в целом с режиссурой у нас все хорошо. Это не значит, что все в них мне нравится, напротив, мы все привередливы друг к другу. Очень интересную вещь мне как-то Марк Захаров сказал. Я спросил: «Марк Анатольевич, а что с возрастом поменялось в Вашем взгляде, что Вы поняли?» Он ответил: «Мне с возрастом стали нравиться спектакли других режиссеров». Тонкое наблюдение.


Об актерском инструменте

Конкурс в Школу-студию МХАТ в этом году был 170 человек на место. Это не предел, бывало и 220. Девочек, конечно, больше всегда, чем мальчиков. Театральный контингент — он особый. Мечты о сериалах, если и есть у них при поступлении, улетучиваются через неделю занятий с 9 утра до 11 вечера. Большой отсев происходит в процессе учебы, остаются процентов 60 примерно. В чем сложность — нет никакого инструмента, все внутри. И у педагогов нет института, который выпускал бы преподавателей актерского мастерства — все передается в ручном режиме. Меня позвал мой учитель Авангард Леонтьев, его позвал его учитель Олег Табаков, Табакова позвал Топорков или Ефремов и так далее. И в этом и прелесть, и трудность профессии педагога и актера: ничего нет — ни красок, ни звуков, ни нот. Гамлетовское «неужели вы думаете, что на мне проще играть, чем на флейте» — это про артистов. Великие актеры, которые играли в мхатовских стенах, по-разному готовились к спектаклю. Станислав Любшин приходит за пять часов до спектакля, ходит по театру. Вячеслав Михайлович Невинный кроссворды разгадывал. Александр Калягин в шахматы играет до последней минуты, пока не выскочит на сцену.

Моменты разочарования в профессии случаются постоянно. Маленькие — каждый день, большие — раз в год, огромные — раз в десятилетие. Все это волнительно. Почему у актеров так расшатана психофизика, почему они часто сердечники — потому что не уходит энергетика и ты что-то должен с ней сделать.


Подготовила Ирина Осипова
Фото: Ирина Гордон

Читайте также:
От первого лица: Дмитрий Брусникин
Гид по спектаклю: «Человек из ресторана» в театре «Сатирикон»
Театральные трансляции сезона
rambler

Информационные партнеры:

Заголовок

Оставьте свои замечания или пожелания по работе сайта.
Все поля обязательны для заполнения.

Поле должно быть заполнено

Поле заполнено неверно

Поле должно быть заполнено

Поле заполнено неверно

Поле должно быть заполнено

Поле заполнено неверно

Спасибо за сообщение!

Мы обязательно рассмотрим ваше сообщение.